Ствол пистолета утыкается тебе в губы, ты ощущаешь его
языком, и на минуту, ты забываешь про
всю эту идею с грабежами и заработком, про твое нынешнее положение и твою будущею
судьбу, а пытаешься лишь понять, насколько грязен этот ствол.
Я - Имс Грин, человек, который пытался найти себя в жизни
в честном промысле, завести семью, воспитать детей, построить прекрасный домик
на берегу озера, спокойно дожить свой век, не имея проблем с городскими
службами и властью, оставить после себя, хоть что-то хорошие.
А кто я теперь? Я сижу
посреди комнаты, которая находиться на втором этаже заброшенного овощного
склада на окраине города, где люди, решившие выбраться на природу в солнечный
выходной день, пролетают мимолетом на своих машинах. А по будням сюда забираются
местный бродяги в поиске ночлега или утварью, оставшиеся после работников по
перевозке продуктов. Здание, давно ограбленное, что порой думаешь, остается
лишь вырвать стены, набухшие от дождя ели стояло, казалось, что малейшего
движения хватит, чтобы оно рухнуло, как пепел с «Голден Америка». Дождь, он
просачивался сквозь стены, стучал по оцинкованному полу и продолжал свое
движение куда-то вниз. Кажется, тут
хранили помидоры, да это отчетливо видно, по сломанной этажерки, стоявшей в
углу помещения, с ярко-красным оттиском «Tomates», да, слово грело мне душу,
ведь я точно знал, что это Испания, именно оттуда велась поставка помидоров с
1897 года в Новый свет. Помидоры проходили три степени маркировки, прежде чем
дойти до этого места, по времени свежести их разбрасывали по этим лоткам и
давали эти самые метки, на этой стояла цифра два.
Капли начинают капать на колени, я смотрю наверх, крыша
уже давно обвешала и у меня, судя по интенсивности прохождения воды по моим
ногам, создавалось впечатление, что на крыши стоит огромный бассейн, а
деревянные перекрытия - это, лишь созданная иллюзия моей мнимой безопасности. Как
мокрая тряпка, брошенная на голову, и, в одном мгновенье, твоя кожа становится
гусиной.
- Щелчок! - мне знакомый уже на протяжении двух прошлых
лет, так звучит поворотный
рычаг предохранителя Кольта 1911 года выпуска, который наставлен на мое лицо. На
обратном конце ствола, обычный верзила, еще одна шестерка того полицейского,
или просто третье лицо, как и другие два человека, стоявшие в этой комнате,
присланные убить меня за одно дельце, которое мы с Сони пытались провернуть в
среду.
Комната склада
походила на притон, который отличался лишь отсутствием кроватей и горой
мусора. По газетам, прилипшим к цинку,
хотя это был его сплав, иначе бродяги бы давно все разобрали, или сделан был на
совесть, или вытаскивать карты из карточного домика было слишком рискованным
делом, по ним можно изучать историю Америки и узнавать новые вести мира. Ножка
стула, к которому я был привязан натяжными кожаными затяжками, сковывающие все
твоё тело так, что ты сливаешься со стулом в единое целое, стояла на листе
вощеной бумаги, это была заглавная страница ежедневной газеты с большой черной
надписью: 26 августа 1923 года. Этой газете уже 4 год. А на дворе стояла
середина осени, когда летние листочки уже опали, создавая собой огромные куски
слякоти, мешая проезду на машине и обычной ходьбе, когда обувь приходилось
чистить три или четыре раза за сутки, попеременно меняя взгляд, то на плащ, то
на брюки, то на туфли.
Нажимная
конструкция предохранителя громко «хрустнула» по пустому помещению. Для снятия
Кольта, этой модификации достаточно было нажать предохранитель на рукоятки и
взвести курок. Эти нехитрые вещи были проделаны громилой из шайки, и тут я
перестал думать о помидорах, свежих новостях, ремнях на руках, «мокрой тряпки»
на голове и всех передрягах. Я задумался, нет -
не о моем положении в настоящее время, а что будет через час, ведь,
через час, возможно, я буду лежать в земле на глубине двух-трех метров на
территории этого проклятого склада, которая давно стала «мафиозной могилой»,
или стану внезапным «подарком в бочке» для случайных граждан, решивших ее
открыть.
Я могу
находиться в ней от двух дней до десятка лет, пока какой-нибудь сознательный
товарищ не решит посмотреть внутрь емкости, да извращенности у нашего бизнеса
нет предела. Но, я знал, на что подписывался, ведь из «подарков из бочек» ты
делаешь свой собственный путь по лестнице мафиозного дела.
Хорошо, что руки
этих верзил не способны на «Пестик для колки льда», тут нужны тонкая, ювелирная
работа, зато ее итогом может стать полная непричастность лиц к этому деянию.
Да, с такими пальцами будет трудно аккуратно продеть тоненький пестик в мое
ухо, сделать там «проход сквозь мозг» и подтереть легкое кровотечение из уха. Работа
у нас, как у мастера часов, одно неловкое движение и аппарат потерян. Врачи, за
такой «подарок» взять возьмутся, но точный диагноз никто не сможет поставить, а
так как видимых побоев и ранений нет, то и преступления не было. Мы с Сони провернули
тьму таких дел, но теперь мы находимся в главной роли, правда менее
болезненного и простого вида истребления.
Хотя, насчет
Сони, я сказать не могу. Мы разошлись после облавы в холе у главной лестницы
мотеля «Miminio». В тот вечер я его больше не
видел в глаза, но был почти уверен, что слышал его голос в проезжающей машине,
как всегда твердый и грубый. Уверенность у меня была, но ее можно списать на
глухой багажник новенького «Airline Coupe». Салатовый цвет врезался мне в
память на последующий день, вплоть до рокового момента в 19-00.
- Мы пропустим электрический ток через ваше тело, вы даже не
почувствуете боли.
Я жил в комнате,
которая замыкала собой квартиру из 5 таких же и была скреплена общим душем и
кухней, на которой вечно обитала Мадам Акпярт, она славилась своими запеканками
с сыром, порой собирая полный аншлаг в этой богом забытой лачуги. Она пыталась
быть заботливый и поддерживать связь со всеми поселенцами квартиры, но ее
заботливость выводила меня из себя, поэтому я питался в перерывах между работой
и поездкой на работу. Место обитания было выбрано не случайно, рядом проходила
центральная ветка трамвайных путей, где проходили почти все маршруту,
курсирующие по городу. Мое утро начиналось рано, если ты не хочешь стоять в
очередях на туалет и душ, то быстро к этому привыкнешь. Далее оно разбавлялось
горячим кофе, которое я всегда не допивал и оставлял на столе, но к вечеру, ни
кофе, ни посуды из-под него я не наблюдал, а с утра все таинственным образом
возвращалось на место и продолжалось в своем круговороте снова. Тарелка
перловки, сваренная Мадам Акпярт никогда не давала мне столь желаемого
оптимизма, как ей. Она смотрела на меня, и приходилось изображать жадного
поедающего человека вкуснейший завтрак. Нормальную еду я оставлял на день,
которую я хотел употребить в привычных условиях и в благоприятном месте. Я
выхожу и комнаты, запираю ее на два оборота и поддеваю засов скрученной
проволокой, об этой уловки никто не знал, приносила она пользу или нет, тоже
никто не знал, включая меня, но идти на работу мне было легче. Соседи в моей
квартире были для меня, как прохожие на улице или мои клиенты на работе -
никто. Я их не знал, они не знали меня, мы с ними редко пересекались, да и то
лишь тогда, когда скидывались на арендную плату хозяину. Их имена я предпочел
не запоминать, да и не иметь с ними никаких общих точек соприкосновения.
Я работал в
почтовом отделении центрального района, это был филиал огромной американской
корпорации в начале двадцатого века. Моя работа не приносила мне столь
желанного удовольствия, а выводилась лишь к тому, что я был курьером. Получал
пачку конвертов с какими-нибудь горестными посланиями или денежной премией, или
еще лучше с любовными стихами, или просто с дружескими весточками. Я разносил
эти письма по разным частям города, получая к завершению дня 15$. Прибыль,
конечно, была мизерной, но для временного места это было самое лучшее, тем более,
куда еще возьмут человека без образования и прописной анкеты.
За первую неделю
я успел посмотреть весь город вдоль и поперек. Тут можно пересесть с 4 трамвая
на 7, тут находиться кирха Луиза, примечательна ударными часами, который
оповещали город каждый час и каждую четверть часа своим звоном.
Это был вторник,
мне дали стопку «утренней писанины», дали пару долларов на трамвай, который я
оставляю себе и хожу пешком, хоть какая-та прибавка к зарплате.
- Управишься,
Имс? - спросил меня Сони. Постойте, дайте я вам расскажу, кто такой Сони.
С Сони мы
познакомились, вроде, лет пять назад, это было,... а черт, я уже забыл, когда
устроился сюда на работу. Сони был заместителем отделения почтовой службы и
занимался тем, что ставил печати на заявлениях от работников и поедал
прожаренный стейк из забегаловки. Но в один из «трудовых дней» Сони зашла
молодая девушка из главного офиса и осведомила сводку о прибыльности нашего
заведения за последние два месяца. Естественно, Сони не пришлось долго ждать, и
он был отправлен распределителем на бандероли. Терять работу Сони не хотел,
точнее терять свой заработок на выпивку, то ему не оставили выбора, как
согласиться.
Так мы и
работали с ним, он отдавал, я принимал, он ставил печать, я расписывался. Душа
в душу.
Но в этот день,
он решил прогуляться со мной по почтовым клиентам.
- Конечно,
справлюсь, Сони, ну, если хочешь, давай со мной - ответа не пришлось долго
ждать, и Сони тут же согласился, накинув на себя свое пальто. Кстати о пальто,
на улице же была осень, та самая осень, когда солнце еще стоит высоко над
головой и греет нас августовскими лучами, но одновременно поддувает свежим ветром
и раскидывает грязь по улице, так что пальто - это, несомненно, важный атрибут
такой погоды.
Наша работа
продолжать вплоть с 8 утра до 7 вечера, с одним перерывом на обед, где я мог
изменить утренней перловки Мадам Акпярт.
Шел третий час
дня, солнце уже перестало попадаться на глаза. Ветер сменял попеременно
направления, чтобы мы постоянно ломали голову, в какую сторону держать шляпу,
чтобы не чистить ее после смены. Дом номер 19 по улице «Бёрта Хаммерсмита», вся гадость нашей работы, это то, что письма
раскиданы беспорядочно и нам приходиться, попадая на какую-либо улицу,
выискивать каждый адрес, чтобы не возвращаться сюда второй раз.
- 17? - Спросил Сони - Нету! - ответил я, - Ну 18 глянем на той уже стороне, давай следующий,
19? - Да, есть, ну и отлично. Тут живет Мистер Адов и ему письмо в зеленом
конверте, наверное, от родителей.
- Мистер Адов, вы дома? Вам письмо из Сант-Лайта, откройте дверь и
распишитесь за доставку. Может, его нет дома? - сказал Сони - может быть, давай
пропустим и пойдем дальше. Ветер вновь поменял направление, и только что
закрытая дверь дома Мистера Адов, отворилась настежь. Давай зайдем, найдем
что-нибудь вкусненькое? - Сони, хватит воровать, я завязал с этим делом. Просто
зайдем и посмотрим, может он дома.
Прихожая была выполнена в английском стиле, что мне никогда не
нравилось. У входа стоял целый набор шляп и зонтиков, к ним не хватало выбора
разных пальто и можно открывать свое ателье. Ковер был залит чем-то красным,
видимо, хозяин вчера провел веселый вечер.
- Имс! Валим отсюда, быстро - дрожащим голосом крикнул Сони. Я подбежал
к нему и увидел три трупа, который лежали на входе в ванную комнату, два лежали
беспорядочно в самой ванне и один лежал около туалета, да так, что его правая
рука, была видна с гостиной. Видимо, так Сони и заметил. Ванна наполнилась
кровью почти по щиколотку. Я мигом понял, что вчерашний веселый вечер - это
сегодняшняя кровавая бойня.
- Давай стащим пару ценного, всё равно мертвый и убежим - только это
озвучил мой напарник, как в дом ворвались два громилы с Лупарами.
Это вы все
сделали? А? Отличная работа! Лутс за вас порадуются, ну всё поехали ребята, вы
пришли слишком поздно, но нам надо было вас перестраховать.
Мы и опомниться
не успели, как уже сидели на заднем сидение машины в своих идиотских костюмах
почтовиков и куда-то быстро мчались. Сони не подавал признаков радости или
сожаления, он, просто молча, сидел и смотрел в окно, на проезжающие мимо машины
горожан.
- Вы ничего не почувствуете, электрический ток будет пущен на одну
минуту, а после врач подтвердит вашу смерть.
Ну, ребятки, вы лучшие. Так быстро справиться
с этой работой могли только такие профессионалы, как вы. Вот вам ваша доля, как
договаривались 25 кусков и ваша следующая мишень, Мистер Инмер - он живет в
швейном районе на улице Святого Патрика, так как раз пусто по средам, а по
вечера так и вообще никого нет. Он начальник полиции внутреннего депорта.
Управитесь с этим, получите 50 кусков наличными сразу же в этот же день.
- Понимаете, Мистер Лутс. Понимаете, перебил
меня Сони, мой друг очень устал, мы с удовольствием возьмемся за это дела завтра,
а сейчас мы пойдем, отдохнем, если вы не против.
Конечно - сказал Лутс, отдыхайте,
наполняйтесь силами, завтра тяжелый день.
Мы решили переночевать в моей комнате, всю
дорогу до дома мы перешли на двух маршрутах, сперва вы прошлись пешком до
остановки, сели на 7 трамвай и, чтобы сократить путь и сэкономить время,
пересели на 4, который шел прямо до дома. Мы, молча, сидели и смотрели на миленькую
девушку с собачкой, сидевшую на переднем сиденье.
- Ты с ума сошел - сказал я, - Лутс и его
парни сразу поймут, что мы не те, за кого себя выдаем, я понятия не имею, кто
расправился с Адовым. Но нам в это дело точно не надо лезть.
- Да послушай ты, мы сделаем эту работу,
получим 50 кусков и смоемся из этой дыры, ты пойми меня, Имс, трясет меня Сони,
это отличная возможность распрощаться с этой противной почтой и начать новую,
интересную жизнь.
Среда, 9 часов утра. Я лежу в кровати, рядом
со мной Сони, его храп не дает мне подремать еще пару часиков, хотя, меня не
отпускают ко сну мысли о сегодняшнем мероприятие.
Я думал об этой работе, которая свалилась нам
на голову, как первый снег. Мы не пошли на работу, пролежали в кровати до 11
часов и позже забежали в дешевую забегаловку. Выпили недоваренный кофе, а что
вы еще хотели за 1$ и съели по два омлета.
Всё будет проще простого, мы займет позицию,
подождем его, когда он выйдет из машины, ты его отвлечешь, и я стрельну из
моего Кольта 1911 прямо в голову, и всё, жуя омлет, говорит Сони.
14-00, нам пришлось разориться на Кольт Сони
1911 года выпуска, потратить за 5 минут все деньги, которые ты хоронил для
лучшей жизни, свято веря, Сони в светлое будущее завтра.
Мы купили Кольт, снова перекусили, надели
свои лучшие костюмы, как будто идем на встречу
выпускников и каждый должен выделиться перед всеми, чтобы его запомнили
и думал, что он много чего добился в этой жизни.
17-00, мы поднялись на второй этаж овощного
склада по одной из скверной улицы в швейном районе, интересно, почему весь
район, а он огромный, называется швейным? На нем всего одна фабрика и ни одной,
как бы вы подумали, мастерской. Зато тут куча складов с овощами и фруктами, мы
сидели на втором этаже склада, в котором хранили картофель. Картошка, набитая
до отказа в зеленый мешок, стала отличным укрытием около окна от посторонних
глаз из окон напротив. Мы обставились картошкой, заняли удобную позицию из
крайнего окна склада, вид из которого позволял обхватывать проезжающий мимо
транспорт с соседней улицы и дом Мистера Инмера.
18 -00, мы в полицейском участке, точнее буду
отвечать за себя. Мы с Сони расстались в мотеле «Miminio». Туда нас занесла перестрелка с
полицией. С тех пор я Сони больше не видел, может он уже сидит и тихо попивает
кофе в Канаде, или отвечает на вопросы в соседнем изоляторе.
Я пробежал три
пролета и был окружен боевым отрядом спустя полчаса после моей засады в 19
номере. Мне скрутили руки, надели браслеты и поволокли к машине. И вот я здесь.
Задание? - Мы его сделали, сделали и не успели скрыться, хотя тут я снова
отвечаю за себя. Мистер Инмер, приехал домой в неприметной серой машине, но с
ним оказалось 2 человека, которых мы снять не успели, и откуда не возьмись,
появился целый отряд боевых парней, нам пришлось пробежать марафон по городу и
разойтись, договорившись, встретится в одном из кабаков в моем районе. Только
тогда я понял, что выбрал неверный ход и побежал вверх по лестнице.
- Да, тут ты
прогадал, улыбнулся Сони и толкнул меня в плечо. Надо было бежать со мной на
выход, а не подыматься по лестнице. Ладно, Имс я пойду, у меня еще есть дела, я
вечером к тебе еще зайду и Сони с каким-то еще человеком вышел из камеры,
закрыл дверь на засов и забрал посуду от утренней еды, и я проводил его
взглядом.
А что с ним
случилось? - спросил собеседник Сони.
- Лучше тебе
этого не знать, ответил он. Имс сошел с
ума. Это был 4 год одиночный камеры, в котором заключенный Имс Грин ожидал
своего электрического стула. Он был осужден 26 августа 1923 года по делу
скрытой группировки и в убийстве 19 человек, которые были обнаружены на территории
какого-то заброшенного овощного склада.
За эти 4 года,
он полностью выжил из себя, он считает время, проведенное в камере, оставляя
царапины от ногтей на стенах, бывший владелец этой камеры пробыл тут 2 года,
его следы мы замазали новым слоем штукатурки, так что первые два года Имс
просто продавливал его пальцем.
Четыре долгих
года он подымается в 8 утра, съедает утреннюю перловку и ложиться спать,
обеденный перерыв он делает с часу до двух, который состоит из картофельного
пюре и испанских помидоров. Когда он был в общей камере, то подрабатывал в
тюрьме на швейном аппарате, делая брюки и пальто, он обшивал их с таким блеском
в глазах, что казалось, это его основная работа.
Он каждый день ждет
удара часов на кирхе, которая расположена неподалеку от тюрьмы, чтобы в 18-00
поставить очередную царапину и лечь спать. За всю время, он видит лишь письма,
которые изредка посылает ему знакомый, утренний треск проезжающих трамваев, тут
проходит два маршрута 4 и 7, они вместе огибают город с восточной стороны, лишь
с разницей остановок и встречаются в конце маршрута на пересечении улиц Святого
Патрика и Бёрта Хаммерсмита.
Он глава бывшей мафиозной организации,
которая контролировала город более 10 лет, и как самый главный, он получил
высшею меру наказание, конечно, доказали лишь 19 трупов, но сколько он еще
похоронил на таких же складах - это осталось загадкой для следствия.
Он питает себя иллюзиями, что он работник
почтового отделения и его подставили и сдали следствию. На самом деле, мы его
поймали в мотели «Miminio», в котором он остановился в
очередной поездке по своим кровавым делам. Его банду мы искали в течение
долгого времени и вот, наконец-то, мы это дело закрыли.
Свое абстрактное
представление картины он рисует в том, что он со своим напарником, которого мне
приходиться подыгрывать, слушая его рассказы, наемные киллеры, они служат на
какого-то видного человека, исполняя его заказы. И вот в одном из таких
заказов, его ловит полиция и доставляет на допрос в участок.
Он рассказывает
мне эту историю каждый день, и каждый день я пытаюсь ему подыграть, чтобы
окончательно не сломить его воображение. Он давно простился с реальным миром, а
кто бы ни сошел с ума в одиночной камере?
- Ну, а что
дальше? - спросил собеседник-стажер Сони.
А дальше он
повествует о каком-то человеке в полиции, который после видового допроса, сдает
его с потрохами в руки какой-то шайки, видимо, они решили расправиться с ним за
покушение на главу депорта.
Каждый раз
история обрывается на том, что он остается с шайкой верзил, на территории
какого-то склада, далеко за городом. Один из которых, приставляет ему пистолет
к лицу и взводит курок. Он рассказывает эту историю с таким увлечение, что я не
могу не поверить ему, хоть это и миф. Он создал для себя свой идеальный мир,
мир в котором пытался скрыть правду для себя, пытаясь все свалить на то, что
его подставили и он ни в чем не виноват.
А сегодня,
сегодня среда и сейчас 18-00 и ему остается один час до исполнения приговора.
Крепкий
оцинкованный пол шумел от каждой падающей на него капли, дождь превратился в
тропический и деревянная постройка около тюрьмы, для исполнения приговора
смертникам, уже не выдерживала всей тяготы на нее свалившейся в этот день
стихии.
Имса посадили на
стул, закатали рукава его рубашки, крепкие ремни стянули его руки, не давая
сделать ему ни малейшего движения, кроме кистей.
Давайте быстрей!
- крикнули из зала, - Дождь усиливается.
Сони намочил
тряпку в ведре с водой, откинулся взглядом на зрителей, которые его начали
торопить. Он подошел к Имсу и положил мокрую тряпку на его голову, затем надел
головной аппарат электрического стула и подал команду: «Готов»!
Вода
просачивалась сквозь стены, постепенно наполняя каждый сантиметр этой комнаты,
Имс смотрел в глаза человека, который держал пистолет и думал про помидоры.
Щелчок! - Первый
готов - крикнул стажер.
- Ты больше
никогда не перейдешь дорогу босу, стиснув зубы, сказал громила.
Громила спустил
курок своего Кольта 1911 года выпуска, одновременно с опущенным рычагом подачи
электричества.
Эту историю я
рассказываю только тебе, это случилось 14 лет назад в моем бывшем городе, из
которого после этого дела я переехал. Устроиться в новом участке не составила
для меня труда, после поимки такой банды, мне сразу нашлась работа.
- Сони, а Имс
ничего больше не говорил? - спросил сослуживец.
Да, он сказал
последнею речь в своей жизни, речь, которая дала понять мне, что он так и не
справился со своей потерей в реальности, что он не смог воспринимать правду, о
которой ему твердили четыре долгих года в одиночной камере.
- И что он
всё-таки сказал? А, Сони? - спросил второй слушитель.
- Я, хочу
закурить «Голден Америка» - ответил он.
- Конец -
Воронцов Андрей, 26 августа 2010 года.